Комик-философ. Когда импровизация получается – это восторг! Это как джаз!

Владимир Комаров  знаком и любим не одному поколению зрителей.  Говоря о нем, не надо добавлять «был популярен  в свое время». Это личность, которая не может  попасть  в категорию «бывших». Он активный и известный, благодаря  разноплановой  творческой деятельности и своей особой харизме.

Досье «ОВ»: Известный комик, артист и  музыкант Владимир Комаров родился 29 февраля 1964 года в Кировограде.  Всю сознательную жизнь прожил в Одессе. С 1985 играл ведущие роли в театральных постановках комик-труппы «Маски».  Снимался в сериалах проекта «Маски-шоу» и других кинофильмах и сериалах. Участвовал во многих телевизионных проектах и программах.

- Владимир, любой человек при взгляде на вас улыбается,  вспоминая любимые роли и образы, созданные вами, или просто  чувствуя доброжелательность и позитив, которые вы излучаете. А что вызывает улыбку комика  Комарова?

- Любой человек с улыбкой на лице вызывает ответную улыбку.  Но если заниматься всю жизнь смехом, комедией и клоунадой, то становишься очень искушенным в этом вопросе. Поэтому сейчас больше всего мне нравится юмор, который надо еще додумывать.  Я очень ценю иронию.

- Видно, что вы счастливый человек.  В чем  секрет вашего счастья?

 - Да, счастливый, потому что я - вольный и свободный человек, который никогда не станет делать то, что ему не нравится.  Но все и всегда я старался  делать добросовестно и от души, поэтому  неплохо получалось.  Плюс, конечно, везение. Так и с «Масками» - нам  повезло  с выбором жанра и со временем, когда мы решили этим заниматься. Хотя именно в то советское время, не все было просто. Даже название, которое мы хотели – «Мана-Мана Бенд» нам в филармонии запретили, мотивируя,  что «бенд» иностранное слово. Кто-то вообще нас не понимал – «что это за клоуны, которые бегают, прыгают и еще и не говорят…» (смеется)

Но как правильно сказал Саша Постоленко, – «Мы заняли свою нишу».  Все произошло на грани, казалось бы,  несовместимых жанров – пантомимы, клоунады, танца, музыки, которая, к слову, была «иностранная», и находить ее стоило больших усилий. А  на грани всегда происходит самое интересное. 

Пока я работал в «Масках» - это была очень насыщенная часть жизни, событийная, очень много было всего. Со временем захотелось покоя, заниматься хобби. 

- Не у каждого человека есть хобби. Это характеризует  творческого и многогранного человека. То, что стало профессией, тоже начиналось с увлечения?

- Пожалуй, вся работа в «Масках» - это было хобби. Как только начало становиться профессией, я ушел. 

Мне  не понятен термин «нормированный рабочий день» или  понятие «человек должен работать». Человек рожден для того чтобы  жить. А когда человек занимается своим любимым делом, любимой работой - она же хобби,  тогда он полноценно живет. Если же это начинает давить, то надо бросать, уходить куда-то дальше, искать что-то новое.  Нужно просто найти то, что тебе нравится. И быть свободным.

Я вообще люблю заниматься тем, что мне приносит удовольствие.  Все люди этого хотят. Главное, познать себя, слышать себя, найти, что нравится и, занимаясь этим, получать удовольствие. Сейчас я наконец-то добрался до своего комфорта. 

(с удовольствием затянулся трубкой)

- Трубка очень дополняет ваш образ. Курить трубку это  отдельная философия?

-  Это, прежде всего, настоящий табак. ( смеется. ) Это медитация, где есть  свои законы. Да,  и трубокуры, которых я встречал, они  все правильные, рассудительные, уравновешенные и  нравятся мне. Я трубки  не только курю, но и делаю, а это уже наука.  Каждая линия, каждый изгиб -  это очень точные вещи. Нужны специальные заготовки и инструменты. Уже сделал около 25 трубок.  Дарю их друзьям.  И стремлюсь  стать Мастером.  

- Вы человек, который дал уже множество  интервью. Всегда ли были откровенны,  не  оставалось ли порой  ощущение недосказанности  или  досады, что не спросили что-то конкретно? 

- Я всегда говорю то, что считаю правильным.  Но это все меняется, потому, что в тридцать лет я одно считал правильным, а в пятьдесят другое.  Вот, например, музыку другую начинаю любить.

- Но вы же не считаете, что та была неправильная?

- Да, музыка вся хорошая  и красивая, но какая-то остается в душе больше. Свой любимый стиль я определил для себя только сейчас, благодаря Юре Кузнецову – это блюз. 

Мне никогда не задавали вопрос «Как можно научиться?»  Я бы ответил, что учиться можно в институте, а можно самому. Считаю, что лучший учитель опыт, но он не такой быстрый. Потому что только с опытом ты понимаешь, почему тебя именно так  и именно тому учили. 

- Но если перефразировать  шутку «Мудрость приходит с возрастом, но иногда возраст приходит сам», так можно и про опыт сказать? Шишки набил, а понимание не наступило. 

- Чтобы так не случилось важно совместить опыт и самообразование. Помню один из советов  моего друга и учителя Тани Боевой: «Если хочешь научиться петь, возьми магнитофон и записывай себя, а потом слушай. То, что будет не нравиться – перепевай».  Все просто - кроме учебы в консерватории нужна еще работа над собой. Если есть желание и цель -добивайся всеми способами.

-  Теперь вы это передаете своим ученикам?

- Пантомима – то, с чего «Маски» начинали - это то, что и тогда было не развито и сейчас, поэтому элементарных упражнений в пантомиме, то, что умеем мы, не знают и не понимают даже многие актеры театров. Хочется, чтобы наши знания не ушли. Хочется научить  детей, которые хотят сниматься в кино, работать в театре. Пантомима такое обособленное искусство. Молча передать и сказать  – это не совсем обычная актерская игра. Этот жанр  предлагает зрителю домыслить и пережить сюжет. Языком пантомимы без слов можно сказать гораздо больше, так как зритель больше сосредоточен на восприятии ощущений.  

- Но держать зал на одном дыхании вы могли,  когда только начинали и не были настолько профессиональны. Значит, есть что-то, что не только с годами приходит? Сейчас многие актеры говорят, что мечтают о театре без слов. В этом они видят новое и более сильное. 

- Когда мы начали заниматься пантомимой, это было что-то, чего раньше не видели, не знали. Многим было непонятно, но большинство были в восторге.

Но главное, что мы все были единомышленники. Из трех студий пантомимы собрались те, кто чувствовал и понимал друг друга именно без слов.  Мы горели этим. Это была не работа, это была наша жизнь и  все для нас.

- Это и чувствовалось. Для того чтобы в коротких сюжетах показать истории и характеры людей, чтобы зрители увидели в них знакомые образы или, возможно, узнали себя, что для этого надо? Как вы в себе это открывали? 

- Это открывалось в большей степени с импровизацией. Когда импровизация получается – это восторг! Это как джаз! Музыкантам знакомо это состояние, когда они знают, чувствуют мелодию и «гуляют» там как хотят. 

- Какое любимое ощущение, которое испытывали на сцене? 

-  Самое приятное – это испытывать контакт с залом. Когда актеры выходят на сцену, они выдают энергию, которой хватает на большое количество людей. Мы работали и на театральной сцене, и на стадионах. Когда ты отдаешь энергию, а она к тебе возвращается, это - кайф. И это в свою очередь мотивирует совершенствоваться.

-  Что из того, чем вы занимаетесь, все-таки ближе – театр, кино, музыка?

-  Мне больше всего нравятся те роли, когда я могу импровизировать. И чем бы я ни занимался, стояла одна задача – сделать что-то «вкусное», пусть даже что-то одно, количество никогда не было целью. Ближе театр, так как в кино нет моментальной зрительской отдачи.  

Театр – это организм, который надо постоянно поддерживать, обновлять репертуар.  Спасибо Боре Барскому за его пьесы. «Моцарт и Сальери» -  спектакль, которым я жил.  Он был написан специально под нас с Юрой Кузнецовым.   Работать вместе с друзьями было невероятно приятно и важно для меня.  Мы всегда были на одной волне и понимали друг друга даже не с полуслова, а с полу-взгляда.  Теперь, когда Юра ушел  от нас,  не представляю, как можно играть спектакль в другом составе, и в память о друге, я выгрузил этот спектакль в Ютуб.

- Ваши женские роли неповторимы –  сельская девочка, бальзаковская дама, Каплан, Крупская... Чтобы по-особенному чувствовать женщину надо  знать женскую психологию?

- Я не знаю. Мне понравилась фраза Армена Джигарханяна -  «Вам ни один мало-мальски приличный актер не объяснит что это такое».  По-видимому, это просто дано или нет.  На меня надевают платье и парик, и я уже чувствую, что это за женщина, что это за человек.

- Значит,  гендерные различия не важны? Средства выражения находит сам актер?

- Они сами находятся. Когда я в гриме и на каблуках, я  уже не могу ходить как Комаров, я уже хожу как эта женщина. 

Вообще главное – просто   перевоплощаться.  Как-то я играл  суслика и  передавал его состояние. Главное чему можно научить актера – чувствовать. Я обожаю  за всеми наблюдать, когда они этого не видят. Люблю обычных людей, которые не замечают, как они себя ведут. Это отдых и счастье для меня.

И  говорю своим студентам –  когда вы идете по улице, смотрите какие люди, какие они из себя, как ходят,  как выглядят,  запоминайте! Яркий персонаж появился перед вами, просто запоминайте. Есть люди-штампы, есть эксклюзивы, но каждый – неповторимый образ, в котором и сюрреализм, и реализм,  и культура.  Рассмотрев человека, можно понять всю его историю. Особенно в колоритной Одессе.

- Вы несете ответственную миссию популярного одессита, которого любят соотечественники и который прославил свой город.

- Да, я понимаю, что став известным, я несу  эту ответственность, притом, что я не одессит, но вырос здесь с детства и то, что я знаю, это все дала мне Одесса. Я безумно люблю наш город, не смотря на то, что он меняется и, к сожалению, не в лучшую сторону, в частности в плане архитектуры. 

Просто быть одесситом, значит любить свой город и делать для него что-то хорошее, совершать хорошие поступки, быть правильным человеком, но особенно ответственно быть популярным одесситом, потому, что на тебя все смотрят. Нельзя себе позволять неправильные вещи. Общепринятые понятия -  совесть  и честь  важны для человека в любом городе. Для артиста и любого творческого человека важна привязка не к месту, а к зрителю. 

- Мораль связана с культурой?

 - Мораль зависит от культуры, от журналистики и от образования. Поэтому педагогов, артистов, журналистов и музыкантов нужно беречь. Нужно открывать школы, а не закрывать, как Дом творчества им. Леси Украинки, откуда просто выгнали Школу танцев, которая воспитала не одно поколение чемпионов мира.

 Когда я видел падение морали, я не знал, как с этим бороться, кроме как личным примером. 

Я стараюсь ответственно подходить ко всему, и до сих пор с самого утра волнуюсь в день выхода на сцену или, когда иду на урок преподавать. 

Радует, что  у нас хорошая молодежь. Вместе с тем, что произошла Революция Достоинства, произошли перемены и в сознании и в морали  молодых людей в правильную сторону. Они хотят быть лучше. И заметить это можно, начиная с мелочей.  На светофоре сейчас  добросовестно стоят и ждут зеленого именно юные, чего не скажешь о людях из другого времени. (улыбается) 

Мне с молодежью интересно. Они абсолютно другие. У них есть то, что во времена советов старались придушить – чувство свободы, проявление индивидуальности, духовное развитие.

Я считаю, что дети - личности, и с ними нужно разговаривать, как со взрослыми людьми, иначе дети останутся детьми очень долго. 

- Как насчет того, что взрослым советуют не терять в себе ребенка?

- Правильно. Но если взрослый будет полностью ребенком, то это уже психическое заболевание. (смеется)  

Где эта грань?  Мы с детства должны готовить себя к непростой жизни, иначе невозможно выжить во взрослом мире. Но если человек выживает и остается в душе светлым и чистым ребенком, то это и есть идеал и золотая середина. 

Актерское искусство, которое я преподаю, учит детей не бояться и проявлять себя не только на сцене, но и в жизни, где, не смотря на грязь, они  должны остаться детьми,  готовыми к трудностям, которые их ожидают.

- Вы один из первых вышли к Дюку, и вместе другими творческими одесситами записали «Гимн  Евромайдана».  Какие были ощущения?

- Был душевный подъем и волнение «Только бы это все было не зря». Мы вырвались, и как бы тяжело не было сейчас, я точно не хочу назад, но есть ощущение, что дорога вперед будет очень длинная. Так как сложнее всего изменить менталитет поколения комсомольцев, то надежда,  опять же таки, только на молодежь, а соответственно на образование и культуру. 

-  Что вас может огорчить?

- Не огорчение, пожалуй, а страх я испытываю порой.  Я боюсь предательства, боюсь непоправимого, боюсь потерять друзей, которые с годами уходят из жизни, за семью переживаю, хочу видеть счастливыми своих детей, может быть, боюсь увидеть в детях свои недостатки.

-  Ваша дочка в Италии закончила Балетную академию. Постановщик танцев.  Ее приглашают в Англию. Сын в институте выступает на сцене, играет на гитаре.  Для своих детей вы друг, воспитатель или любимый артист?

- Хочется быть всем, но сложнее всего совмещать это в семье. Есть много профессий, связанных с отсутствием  родителей, но  артист не приходит домой «после работы». Работа у него всегда в голове, которая никогда не отдыхает, продолжая мысленно быть  занятой ролью.  Папа вроде и дома, но находится в другом измерении, где-то в своих фантазиях и своих мыслях. Прочитал, что клоун за всю свою жизнь может придумать один-два хороших номера. Поэтому всегда думаешь, как придумать гениальный номер, сомневаешься, был ли он. 

Я предостерегаю тех, кто хочет стать популярным, что это очень тяжело, когда ты не принадлежишь себе.  Работа комика, это не профессия, это философия. 

- Всегда отмечала ваш интеллектуальный юмор, теперь понимаю, что вы комик-философ. Что бы вы посоветовали людям?

- Расти.  Говорят, что если человек пришел на концерт, и смеется, он уже изменяется в лучшую сторону, потому что он выбрасывает из головы все плохое, у него остается только смех, только положительные эмоции.  А это уже рост.

Рубрика: 
Выпуск: 

Схожі статті