Испытал на себе

Как только услышу что-то о голодоморе, сжимается сердце, перехватывает дыхание. Потому что знаю о нем не по рассказам, а испытал на себе.

В 1932 году, когда меня еще не было на свете, от голода умер мой братик Сеня. Остальные пять братьев и сестричка чудом выжили. При раскулачивании за десятикомнатный дом, построенный моим дедом -архитектором-самоучкой, дали два мешка свеклы, мешок картошки и пуд муки. Не знаю, как маме удавалось делить все это на такую ораву, чтобы выжить, но ей это удалось с приплюсовкой желудевой муки, половы от проса и других «продовольственных» компонентов, которые никогда и никем до этого не использовались.

А в меня вцепился голод со всей своей беспощадностью в 1946-1947 годах. Жили в хибаре, куда переселили семью после раскулачивания, с мамой. Война лишила меня отца и брата Алеши, погибшего при форсировании Одера весной 1945 года. Старшие братья и сестра подались кто куда, чтобы найти хоть какие-нибудь заработки. Бывало, прибегу из школы, а в хате ничего из съестного, хоть шаром покати. Возьму пустую глиняную миску, пройдусь языком по венчиках – а вдруг там зернышко или пшенинка остались. Выручали чай из веточек вишни, желуди, кора из вербы, которую намачивали и затем расталкивали в ступе.

Но это не спасало. Начали опухать ноги, терялись силы. И, о чудо, меня положили в больницу, куда хотели бы попасть сотни таких, как я, ребятишек. В небольшой палате нас, истощенных, было одиннадцать. Когда санитарка принесла мне длинную и толстую, как палец, макаронину, кусочек, со спичечный коробок, черного-пречерного хлеба и кружку с чаем, все ребята притаились и жадно смотрели на мою трапезу. Оказалось, что такая кормежка выдавалась два раза в день. И я узнал, что некоторые ребята делились этим пайком с родственниками. Они перевязывали бинтиком хлебушек, макаронину и опускали через окно тому, кто приходил за таким вот спасением.

Из одиннадцати выжили пятеро. Остальные безгреховные, невинные души поднялись на Небеса…

Нелегко вспоминать об этом, но надо! Чтобы не повторилось подобное. И чтобы те, кто не оказывался без куска хлеба и стакана чая, не побывал в объятиях голода и холода, воспринимали сегодня голодоморовскую трагедию не как инструмент нагнетания страстей, поляризации общества, а как данность, не придуманную, а отрагедившую судьбы миллионов людей. И, в первую очередь те, кто пребывает и в высших эшелонах власти, и в региональных. К сожалению, нередко складывается впечатление, что именно они и не делают должных выводов из прошлого. Когда постоянно слышишь о коррупции, неоправданном галопировании цен на продукты питания, лекарства, не соответствующем реальным потребностям людей прожиточном минимуме, безнаказанности депутатов и чиновников за творимое ими зло, то невольно приходишь к выводу, что бал правит жадность – корень всех зол. А ведь еще человеколюбивый Петрарка сказал: «Жадный беден всегда. Знай цель и предел вожделения».

Заглянул в словарь Ожегова. Он трактует понятие голода, как ощущение потребности в еде, длительное недоедание. Было бы, на мой взгляд, нелишним добавить и такое определение: страдания и муки. К сожалению, и сегодня среди нас живут люди, страдающие от недоедания. И хотелось бы напомнить тем, кто с экранов телевизоров, с газетных страниц, по радио глаголят об экономическом росте, евростандартах и прочем, слова неподкупного и не поддавшегося никаким соблазнам Апостола справедливости Григория Сковороды: «Избегай людей, которые, видя твои пороки и недостатки, оправдывают их или даже одобряют. Такие люди или льстецы, или трусы, или просто дураки. От них не жди помощи ни в какой беде или несчастье». Но, тем не менее, я и таким людям желаю, чтобы они не испытали на себе кару голодомора.

Рубрика: 
Район: 
Выпуск: 

Схожі статті